В течение всего этого времени мы продирались через джунгли и переправились через несколько речек. Две из них были столь глубоки, что пришлось для перевозки ослов воспользоваться резиновой лодкой. Обычно же какой-нибудь осел, более смелый, чем его товарищи, прыгал в речку и переплывал ее, а уж остальные следовали за ним.
Вскоре после того, как вечером третьего дня пути мы стали лагерем, меня встревожила стрельба со всех сторон. Я вышел, ковыляя, из палатки и встретил человека, чьи волосы стояли дыбом, насколько это допускало их шерстистое строение, а на лице был написан ужас; он кричал: «Хозяин, хозяин! Руга-руга! Шика бундуки!» («Разбойники! Бери ружье!»).
Я смог найти лишь около 20 из своих людей; первым их движением, как обычно, было позаботиться о собственной безопасности, улепетнув, а где враг, никто не мог мне сказать.
Наконец я установил, что один из моих спутников, встретив в джунглях старого туземца, выстрелил в знак того, что мы находимся близко от деревни. Другие же люди, будучи совсем запуганы рассказами про Мирамбо, руга-руга и беглых рабов, немедленно вообразили, что мы подверглись нападению. Отсюда — испуг и всеобщая суматоха.
Когда туземца доставили ко мне, я от него узнал, что на следующий день легко будет добраться до дерев-
«и Ман Комо — вождя части области Кавенди. Он вызвался сразу же проводить туда нескольких моих людей, дабы наутро они смогли вернуться и показать нам дорогу.
Этот старик занимался срезкой луба, чтобы изготовить одежду для себя и своей жены; судя по внешнему виду, он занялся этим делом не ранее, чем возникла в том нужда. Я вознаградил его за любезность шухкой ткани, и он удалился совершенно довольный.
Люди, которых я послал в деревню, возвратились лишь после полудня. Другие в это время отправились в охотничью экспедицию и принесли зебру. Последовавший за этим пир погасил всякую надежду двинуться в путь до следующего утра, когда мы прошли через топь и переправились через реку, текущую около деревни Ман Комо.