Все остававшиеся консервированные продукты, за исключением банки супа, банки рыбы и двух пудингов с изюмом (которые я сохранил на случай возможного празднования Рождества), были теперь выброшены, чтобы облегчить тюки. Ибо, каким бы расточительством этр ни казалось и как ни жалко было мне оставлять то, что впоследствии могло бы оказаться для нас жизненно необходимым, было очевидно: единственная наша надежда благополучно достигнуть гавани заключается в том, чтобы сколь только возможно облегчить корабль. К тому же совсем рядом было несколько крупных деревень, так что голодная смерть не смотрела нам в лицо.
27 ноября я набрал сотню пагази на 110 тюков и двинулся /к Теме, большому селению в четырех милях от нас, оставив Бомбея, чтобы переправить все прочие тюки с теми людьми, которых он наймет на этот день. Мимо двух больших деревень мы прошли с развевающимся флагом и боем барабана, который я добыл в надежде воодушевить своих людей небольшим шумом. Однако все население деловито занималось подготовкой полей для следующего урожая, так как начались дожди; и, таким образом, эта попытка демонстрации оказалась несколько скучной.
Бомбей продержал меня в ожидании в Теме следующий день вследствие того, что несколько человек удрало обратно в Квихару; а когда он явился, мы пребывали в еще большем затруднении, чем до того.
Я был поражен, увидев турка, служившего солдатом под началом Абдаллаха бен Насиба и разместившегося здесь с целью закупки провианта для белуджей в Квихаре. Он родился в Константинополе, поступил в турецкую армию и присутствовал при открытии Суэцкого канала. В Египте он дезертировал и попал на Занзибар, очевидно не больно хорошо себе представляя каким образом; оказавшись в это время без средств к существованию, он завербовался в число белуджей Сейида Бар-гаша. Турок, видимо, был очень доволен своим положением, но все еще сохранял тягу к Константинополю и сказал мне, что намерен когда-нибудь туда возвратиться.
Поскольку побольше пагази, чем прежде, предложило свои услуги, я позволил себе робкую надежду на то, что есть возможность хорошего старта наутро. Но за ночь их скрылось свыше 20, и только с большим опозданием мне удалось снова начать движение.
Трехчасовой переход по холмистой местности, где селения и росчисти чередовались с джунглями, привел нас в Касекеру—место смерти   бедного Диллона. Я безуспешно надеялся узнать от туземцев, где похоронен мой старый однокашник, чтобы я смог посетить место его последнего успокоения и установить какой-то знак там, где он лежит. Никто не смог ничего сообщить мне об этом.