Конечно, Бомбей был верен и тверд в привязанностях. В самом деле, он мне напоминал старого шотландского слугу, который, когда хозяин ему говорит, что они должны расстаться, отвечает: «Не, не! Я не уйду:
если ты не знаешь, какой у тебя хороший слуга, то я-то знаю, какое у меня хорошее место!» Иной раз он мог неплохо работать и оказывался действительно полезен; но обычно он боялся людей, и проклятием его было пьянство.
Персонал моей экспедиции состоял теперь из Бомбея— командира; Билаля Уади Асмани— заместителя командира, сопровождаемого своим неразлучным другом Мабруки, того 'Самого Асмани, который был проводником у Стэнли и Ливингстона, а теперь исполнял эту должность при мне; Мухаммеда Малима—моего слугиу хорошего переводчика и портного; Хамиса — оруженосца, нанятого в Уньяньембе; боя Джеко, которого Сайд бен Салим освободил, чтобы он меня сопровождал; Самбо — повара, его претензии на эту должность определялись тем фактом, что он (был на английском торговом судне помощником кока; Комбо — помощника повара; отряда аскари и пагази—в целом около сотни человек, число, которое ежедневно изменяли дезертиры и вновь нанятые.
9 ноября караван Ливингстона в сопровождении Дил-лона и Мёрфи отправился к побережью. Мой же клич' гласил: «Вперед, на запад!» Я должен был выступить первым, хотя и вынужден был оставить некоторое количество товаров под присмотром Бомбея из-за неявки пагази. Соответственно я должен был остановиться в Мквемкве, совсем недалеко от Квихары.
Вечер накануне расставания был мрачным для нас обоих — Диллона и меня. Мы говорили о своем доме и о встрече в Англии; но я не. уверен, что мы действительно тешили себя надеждой на встречу. У обоих должны были быть тяжкие предчувствия. Я знаю, что многое тревожило мой ум в тот момент, потому что чувствовал, что здоровье мое сдает, а передо мной была только неясность. И все же, хотя тоска и боль расставания были велики, ни один не выразил словами какие бы то ни было сомнения или страхи по поводу (будущего.
К этому времени я почти что ослеп от воспаления глаз и был едва в состоянии ходить из-за боли в спине; лихорадка же, которая все еще меня не оставляла, превратила меня в скелет — вес мой при выходе из Квихары составлял всего семь стоунов 2 четыре фунта.