Ощущаешь легкую головную боль, подумываешь о том, что нужно бы полежать, хотя больным себя не чувствуешь. На следующее утро ходишь (или пытаешься ходить) по комнате; обнаруживаешь, что приходится позволять телу идти в любом направлении, какое пожелает выбрать твоя нога, и в итоге бедное туловище порой вынуждено проделывать весьма замысловатый путь. Пить! Пить! Пить — холодную воду, молоко, чай — что угодно! Черпать из ведра или же пить из носика чайника!»
Сам я писал 20 сентября (голова моя была полна прежде всего своими заботами): «Я сейчас просто взбешен, так как два дня .пытался собрать достаточно людей, чтобы немного впереди по маршруту разбить лагерь, чтобы все подготовить к движению, но все пагази заявляют, что им страшно. Думаю, сейчас моя лихорадка проходит, так как, хотя было у меня шесть приступов, последние становились легче. И единственное, что меня сейчас беспокоит, это правый глаз, который основательно воспален, но, мне кажется, идет на поправку. Полагаю, воспаление было вызвано постоянным ослепительным светом и пылью вокруг дома.
30 сентября. Я все еще стараюсь организовать предварительный старт, но никто из моих пагази не пойдет. По крайней мере я не могу собрать больше 12 из 130, которых нанял; а с ними немного сделаешь. Меня все .еще сильно беспокоит больной глаз, а коль скоро приходится обходиться другим глазом, то от перенапряжения болит и он.
14 октября. Как раз в состоянии попробовать снова писать. Но я был совсем слеп и в тяжелом приступе лихорадки со времени последнего письма. Он куда основательнее меня свалил, чем любой, какой бывал у меня раньше. Я вполне серьезно ощущал, будто нахожусь с вами всеми день или два... Очень надеюсь теперь скоро выбраться отсюда. Диллон более оживлен и ворчит из-за того, что мы не уходим прочь... Пишу это отрывками, как позволяют глаза, так что не ждите от послания много связанности или смысла».
В письме Клементсу Маркхэму я писал: «15 сентября. Все мы валяемся с лихорадкой с того времени, как находимся здесь. Это очень досадно, так как из-за лихорадки я пропускаю свои лунные определения долгот. Однажды я посчитал было, что смогу проделать наблюде-дения, и попробовал, но меня так шатало и так кружилась голова, что это оказалось совсем невозможно.
Со времени, как писалось предыдущее письмо, я лежал в лихорадке, но теперь, слава богу, избавился от нее. -Мы ожидаем нескольких пагази и приводим в порядок вьюки наших ослов, прежде чем выступить в Уджиджи, куда, как я выяснил, можно добраться в 22 перехода, или примерно за 30 дней. Боюсь, Диллону придется возвращаться: он совсем слепнет; в самом деле, последние день или два он был вовсе не в состоянии читать и писать. Сначала был поражен один глаз, а теперь болеет и второй. По моему мнению, он, конечно, должен вернуться, и я серьезно посоветовал ему это.