Конечно, мы не могли надеяться, что отправимся из Пахунди, не потеряв денек на то, чтобы люди из обоих караванов насладились болтовней друг с другом. Но
22 июня мы вышли и, пройдя по холмистой местности с разнообразной растительностью, орошаемой несколькими речками — одни из них текут в Рубумбу, которая была теперь примерно в 20 милях к северу от нас, а другие стекают в Лукугу, — прибыли в Квасере.
Здесь некогда стояло процветающее селение, но оно явно было уничтожено в какой-то недавней битве вместе с другими, лежавшими поблизости. Вокруг табуреты, горшки, ступы и прочие предметы домашнего обихода валялись в беспорядке вместо того, чтобы быть убранными, как это произошло бы в случае, если бы смена места жительства была преднамеренной; а созревающий урожай был брошен на корню.
Я твердо убежден, что купцы имели какое-то отношение к этой разрушительной работе, потому что теперь в виде предосторожности они построили вокруг своего лагеря очень прочную ограду, хотя раньше, с момента ухода с Танганьики, они этого не делали. Но в ответ на мои расспросы они утверждали, будто здесь вовсе не возникало никакого беспорядка.
В Квасере находились две или три небольшие, около 12 футов на 12, плавильные мастерские, с высокой насыпью вокруг каждой; в центре пол имел уклон к глубокому желобу, который был устроен для приема расплавленного металла. В одном из углов лежали остатки горна, и всюду были разбросаны глиняные наконечники для деревянных труб дутьевых мехов. Весь пол в этих плавильнях был добротно обмазан гладкой и хорошо промешанной глиной, во многих местах обожженной до кирпично-красного цвета.
В этот день термометр в половине второго зафиксировал 100° в полной тени и 142° — на солнце1. Трава, через которую мы пробивались, выросла настолько, что стала почти непроходимой. Во многих местах она была выше 12 футов и настолько густа, что стену травы едва можно было пошевелить, прислонившись к ней всем телом: черенки главных стеблей часто бывали толще моего большого пальца. Даже там, где трава сгорела, стебли оставались четырех-пяти футов высоты и ужасно царапали лицо и руки. А в пополнение к этому пепел, разносимый вокруг легчайшим ветерком, наполнял глаза, нос, забивался в волосы и уши. После часа или двух движения по выжженной местности имеешь такой вид и чувствуешь себя так, как будто побывал в угольной копи.